Витражи

В городе, где серые дожди были частыми гостями, жил мастер витражей. Он был знаменит, но несчастен. А стал он таким много лет назад, когда потерял то, что наполняло его мир светом.

Он был счастливо женат на женщине, чей смех сравнивали с мелодией, а взгляд — с ясным утром. Она была его музой и живым воплощением тех светлых стёкол, с которыми он работал. В их доме всегда пахло яблочной выпечкой и красками, а высокое окно мастерской было распахнуто навстречу новому дню.

Но его жена умерла молодой, скоропостижно, от болезни, которую не смогли распознать лекари. И свет в жизни мастера погас в одночасье. Словно кто-то разбил самый главный, самый дорогой витраж его души.

Горе было таким всепоглощающим, что он стал подсознательно искать подтверждение в окружающем мире своему горю. Жизнь без Клары вправду была сера, жестока и бессмысленна. Именно тогда он отлил два особых стекла.

Тёмное стало его щитом. Смотря через него, он мог думать: «Вот видишь, даже солнце — обманчивая, жалкая полоска, даже смех — всего лишь пустой звук. Я не схожу с ума от тоски. Я просто, наконец, вижу вещи такими, какими они есть». Это стекло защищало его от новой боли, от надежды, которая оказалась бы предательством памяти. Оно замораживало его горе, превращая в постоянный, привычный фон существования. Он не просто так стал видеть мир в мрачных тонах. Он взял в руки этот мрак и сделал его своим инструментом для познания реальности.

Светлое же стекло он создал как памятник ей. Оно хранило секрет лёгкой позолоты, похожей на её волосы на солнце, но смотреть через него было невыносимо больно. Оно показывало мир, который мог бы быть, мир, в котором она жива, мир, полный красок и тепла, мир, в котором ему теперь не было места.

Спустя годы в его мастерской хранились сотни кусков стекла всех цветов радуги. Но в сердце его жила лишь одна тоска. Люди говорили: он видит мир сквозь чёрное стекло. И это была правда.

Мастер заканчивал каждый свой день ритуалом. Он брал два специальных стекла — тёмное и светлое, подходил к высокому окну своей мастерской, которая выходила на главную площадь, и поочерёдно прикладывал к глазам то одно, то другое.

Через тёмное стекло мир преображался. Яркие краски площади тускнели, становясь грязно-серыми. Улыбки прохожих казались усталыми гримасами. Даже солнечный луч казался жалкой пыльной полоской. «Вот он, настоящий мир, — думал мастер. — Беспросвет». Это стекло он называл правдой.

Через светлое же всё было иным. Те же самые серые камни мостовой начинали отливать серебром. Улыбки людей становились тёплыми. Солнечный луч превращался в золотую нить. Но он быстро отводил его в сторону. «Это стекло — обман, — бормотал он. — Слащавая ложь. Такого мира не существует».

Его витражи, технически безупречные, глубоко синие, мрачные, фиолетовые, иногда кроваво-красные, действительно вызывали восхищение, но не радость.

Всё изменилось в тот день, когда маленькая дочка его брата, которому очень редко разрешали входить в мастерскую, увидела этот ритуал.

— А что ты делаешь? — спросила она.

— Смотрю на мир.

— А почему у тебя два стекла? И ты смотришь только через тёмное.

— Потому что оно показывает вещи такими, какими они есть.

Девочка, ни секунды не сомневаясь, взяла светлое стекло и поднесла к глазам. И ахнула:

— Ой, здесь же фонари похожи на волшебные звёзды! А люди — у них у всех как будто сегодня праздник. Дай посмотреть через тёмное.

Её лицо вытянулось.

— Фу, как грустно и грязно, мне не нравится.

— Вот видишь, такова правда.

— Нет! — удивилась девочка, снова глядя через светлое стекло. — Разве не правда, что фонари горят? Разве не правда, что люди улыбаются? Это же всё тут есть! Просто тёмное прячет это, а светлое показывает.

Она посмотрела на мастера своими ясными глазами, в которых не было ни капли лукавства.

— Ты же мастер, и у тебя есть два стекла. Ты же можешь выбирать, какое взять в руки. Почему ты всегда выбираешь то, что делает тебя грустным?

Эти слова прозвучали для него как удар колокола. Он замер, держа два куска стекла в своих руках. Он всю жизнь, уже много лет, был уверен, что правда — она только одна и мрачна. А светлое стекло — это слабость и бегство от реальности.

И вот эта маленькая девчонка показывает ему, что оба мира реальны. Что они не иллюзия. Иллюзией была его вера в то, что единственный верный взгляд — это взгляд сквозь тёмное стекло. И он вдруг с мучительной ясностью осознал, что все эти годы он не просто скорбел о своей жене. Он заключал себя в добровольную тюрьму, где тёмное стекло было и решёткой на окне, и верным тюремщиком.

С того дня он не перестал пользоваться тёмным стеклом. Иногда оно было очень полезно, чтобы видеть контуры, тени и настоящие опасности. Но он перестал считать его единственным. И каждое утро он стал учиться сознательно делать выбор: какое стекло взять в руки.

Со временем он заметил удивительную вещь. Когда он чаще смотрел через светлое стекло, его руки стали сами создавать витражи с проблесками изумрудной зелени, солнечного жёлтого. А люди замечали, что мастер стал мягче. И в его мастерской теперь пахло не только оловом и пылью, но и свежими цветами, которые он ставил на подоконник.

Он не изменил мир. Он изменил стекло, через которое смотрел на этот мир. Этого оказалось достаточно, чтобы изменить всё.

Мир — это сложная реальность, где есть и боль, и радость, и вызовы, и подарки. И часто наш взгляд на него — не объективная данность, а наш выбор: через какое стекло мы будем на него смотреть.

Лучший день — сегодня